Тристан Тцара (Tristan Tsara) - это псевдоним Самуэля (Сами) Розенштока, французского поэта, выходца из Румынии. Он родился в 1986 году в селении Мойнешты, учился в Бухаресте и уже в лицее издавал журнал “Символ”, где печатал свои стихи, написанные по-румынски. В 1915 году он переезжает в Цюрих и записывается в университет на факультет философии и литературы.
В Цюрихе начинается его громкая и скандальная литературная слава, после того как 5 февраля 1916 года произошло открытие знаменитого впоследствии “Кабаре Вольтер”. Именно там было найдено название для нового литературного течения, когда Тцара, Арп и Рихард Хюльзенбек, сидя в кафе, наудачу вложили сложенный листок в том “Ларусса” и случайно открыли его на слове “дада” (dada), которое означает “лошадку” на детском языке.
В январе 1920 года Тцара перебирается в Париж, где начинается парижский период дада и первое сближение дадаистов и будущих сюрреалистов. Однако уже с самого начала наметилось несходство в характерах, темпераментах, амбициях Бретона и Тцара, хотя последний и сотрудничает в сюрреалистическом журнале “Литератюр”. Но в июле 1923 года произошел разрыв. На “Вечере “Бородатого сердца”" произошел скандал, Элюар и Тцара устроили настоящую драку, закончившуюся судебным разбирательством.
Следующее сближение Тцара и сюрреалистов оказалось возможным только через пять лет. Это было время политического выбора: сюрреалисты пока пошли на сближение с коммунистами, но впоследствии многие во главе с Бретоном отшатнулись от от сталинизма. В 1935 году Тристан Тцара окончательно порывает с Бретоном.
В 1936 Тцара вступил во Французскую коммунистическую партию. Участвовал в Сопротивлении. В 1956 вышел из рядов ФКП в знак протеста против подавления Венгерского восстания силами советской армии. Умер в 1963 году, похоронен в Париже, на кладбище Монпарнас.
стихотворения
песенка дадаиста
I
эта песня дадаиста
сердцем истого дада
стук в моторе не беда
ведь мотор и он дада
граф тяжёлый автономный
ехал в лифте невредим
он мизинец свой огромный
оторвал и выслал в рим
лифт за это
вот беда
сердцем больше не дада
вода нужна всегда
прополощи мозги
дада
дада
отдай долги
II
эта песня дадаиста
ни опти ни пессимиста
он любил мотоциклистку
ни опти ни пессимистку
муж негаданно-нежданно
обнаружив их роман
в трёх шикарных чемоданах
выслал трупы в Ватикан
не крути
с мотоциклисткой
ни с опти ни с пессимисткой
воде нужны круги
мозги твоя еда
дада
дада
отдай долги
III
песенка мотоциклиста
дадаистого душой
потому и дадаиста
что в душе дада большой
змей в перчатках и в белье
закрутил в горячке клапан
и руками в чешуе
римский папа был облапан
и скандал
был большой
проклял он дада душой
мозги не с той ноги
мозги одна вода
дада
дада
чулки туги
путь
что за дорога разделяет нас
я вдоль неё тянусь рукою мысли
на кончиках ногтей начертаны цветы
и цель пути цветок и вы идете вместе он и ты
не хочу тебя покидать
я связан с твоей плотью пуповиной улыбки
так водоросли поцелуем связаны с камнем
в чреве зрелости я ношу ребенка шумного и весёлого
только ты представляешь себе что нужно
чтобы из этой ракушки он вышел послушно
как выходит улитка на тихий зов
там в траве непримятой лесов
меня домогаются прохладные руки цветов
но нет ничего только голос твой тихий
только тихие руки твои только вечер неощутимый
каким выдается только отдых
* * *
Челнок оставленный на ярость не немилость
времён скользящий вдоль каналов жил височных
в дождях забвенья цепи всё весомей
все легче плоть в обличии страданья
клеймо молчанья на ребячливости мира
уста впивающиеся в небытие в котором
смерть с созиданьем перепахивают души
я думаю о вере озарявшей всю бесконечность сущего всю вечность
пусть все свою покинут оболочку
пусть одиночество как быль нагая себя исчерпает самосознаньем
пусть ум впадёт в младеческую млечность
и пусть жестокость слов вонзится в сердце
ещё есть птицы
ненароком
гортань один гляди
застыл гордый
под гирляндой кладу
жирную тильду
карамболь в корчаге
рукоять
пламя из фляги
сердечная прядь
нерв перпендикуляром
в горсти
у горькой жидкости
и лампы с перегаром
Вольт
наклонность башен косогор небес
автомобилей растворение в пустотах
дорог кайма животных у дороги сельской
где хлебосольными усеяны достоинствами ветки
и мнимой по верхушкам лиственностью птиц
шагаешь ты но то другая следом
шагает по пятам цедящая досаду в обрывках
памяти и счета
укрывшаяся в платье наглухо не слыша там
сгустком гул столиц
кипящий город и густой от горделивых кличей
вспышек
клокочет из-под век бурлит из-под кастрюльных крышек
бегут потоки слез ручьями народного происхожденья
в долину тощую под твердь и лаву диких гор
сень апокалипсического поползновенья
в ландшафтах прошлого и розы темной утратив
нить и путь
по тесным улицам вокруг тебя плутаю
пока плутаешь ты в других пошире
вокруг чего-нибудь
