Бенжамен Пере родился в 1899 году в городке Резе на побережье Атлантики. Поступил на военную службу, чтобы избежать быть заключенным в тюрьму. Участвовал в военных операциях на Балканах, демобилизовался лишь после окончания войны.
Пере принимал активнейшее участие в большинстве сюрреалистических акций, был инициатором сначала разрыва с дада, потом — сближения с коммунистами, но публикациям собственных стихов не придавал большого значения. Согласно полицейскому отчету, поэт-сюрреалист Бенжамен Пере принимал активное участие в анархистской группе Парижского региона и сотрудничал в анархистской газете "Ле Либертэр". Позднее Пере установил во Франции и в Бразилии связи с "Коммунистическим союзом" и "Интернационалистской рабочей партией" Троцкого. В 1938 году Пере отправился в Испанию как делегат "Интернационалистской рабочей партии". По возвращению во Францию, Пере был призван в армию в начале Второй мировой войны. Его арестовали за распространение листовок "анархистского характера", но он совершает удачный побег и возвращается в Париж к Бретону и затем в Мексику. Здесь он выступил с резкой критикой троцкистов и их организаций. Позднее в письме французскому анархисту Жоржу Фонтени он замечал: "Пусть нельзя представить себе немедленное исчезновение государства, тем не менее верно, что пролетарское восстание должно стать первым днем его смертельной агонии".
Существо взглядов Пере раскрывает статья "Поэт, то есть революционер", написанная Пере – наиболее политизированным и революционно настроенным участником движения сюрреалистов – и опубликованная в газете в 1951 г. Он объясняет, почему поэзия революционна, но уточняет: "Из этого не следует, что он (поэт) ставит поэзию на службу политическому действию, даже если оно революционно". (Разумеется, анархистские активисты того времени этого отнюдь не добивались!). "Но его качества поэта делают его революционером, который должен вести борьбу на всех поприщах: в поэзии с помощью его собственных средств и в области социального действия, не смешивая этих двух сфер действия". Когда журналисты спрашивали Пере, как одной фразой определить нынешнюю цивилизацию, он отвечал «несоответствие между безграничностью возможностей и ничтожностью результатов».
По-настоящему стихи Пере открыли только спустя сорок лет после появления его первого сборника “Пассажир трансатлантического парохода” (1921), но еще при жизни он был признан “виртуозом полемического стихотворения”. Автор большого количества манифестов и деклараций, он и в стихи перенес оптимизм бойца-победителя, язвительность по отношению к любого рода неприятелю, а то и просто шутливость, когда, используя столь полюбившиеся сюрреалистам народную песенку или детскую считалку, создавал поэтические сценки в духе ярмарочного балагурства:
В 1928 году вышел самый известный сборник Бенжамина Пере “Большая игра” — через пару месяцев это название подхватили Рене Домаль и Роже Жильбер-Леконт, бросившись выпускать журнал с тем же названием, но Пере уже был к тому времени мыслями и душой в Бразилии: незадолго до того он женился на бразильской певице Элси Хьюстон, а затем отправился в Латинскую Америку совершать и там сюрреалистическую революцию. В тридцатые годы достаточно часто выходили его сборники — в том числе “Припрятанное на случай” (1934), “Сублимирую” (1936), “Я не ем этот хлеб” (1936)… Название последнего сборника было впоследствии (Пере умер в 1959 году в Париже) выбито на его могильной плите на кладбище Батиньоль, подчеркивая вечную непримиримость этого “ортодокса” сюрреализма.
стихотворения
* * *
Все дело в дожде проникающем к самым строптивым костям
в дожде костяном Он скоро достигнет ночного слуха
и тогда станет ясно
готовится линька плодов
их отбытие на крыльях чудовищ с кварцевыми глазами
слезящимися на восходе
Рыбки тепла сбиваются в стаи
Они улетят в день осеннего равноденствия
с остановками в городах очарованных иррациональными числами
и взглядами женщин охваченных половодьем
Мои требования скромны
Пусть небо со всеми его облаками катится к чертям собачим
пока я не спятил совсем
зачепухался (Максу Моризу)
Ах петрушка вот свежая дама
Вот свежая дама по низкой цене
По самой низкой цене в стране
А сама страна из нашей деревушки
Ах деревушка вот свежая дама
Свежая дама такая петрушка
Она из страны по низкой цене
А сам огородник родом из дамы
Ах петрушка вот свежая страна
Свежая цена в низкой стране
Низкая цена выросла вдвойне
А петрушка выросла в низкой даме
эпитафия для памятника павшим героям
Нам генерал сказал
засунув палец в зад
Враг у дверей
Вперёд
Отчизна-мать в беде
И мы пошли вперёд
засунув палец в зад
И встретили Отчизну
засунув палец в зад
Сказала эта стерва
засунув палец в зад
Ваш долг меня спасти
или умрите с честью
засунув палец в зад
Потом явился кайзер
засунув палец в зад
Фельдмаршал Гинденбург
засунув палец в зад
Абдул Хамид эрцгерцог
Сараево и вот
нам руки отрубили
засунув палец в зад
Переломали ноги
засунув палец в зад
Изгрызли животы
засунув палец в зад
И повтыкали спички
Нам в голые яички
засунув палец в зад
Так постепенно мы
на фронте передохли
А вы за нас молитесь
засунув палец в зад
тысячу раз (для Элси)
Среди золотистых развалин газового завода
ты найдешь шоколадку и она от тебя даст деру
но если побежать так же быстро как баночка с аспирином
шоколадка заведет тебя далеко
Она изменит окрестный пейзаж
как дырявый ботинок
который прикрывают дорожным плащом
чтоб не пугать прохожих зрелищем обнаженной натуры
от него стучат зубы в коробочках рисовой пудры
и осыпаются листья с деревьев словно фабричные трубы
А поезд минует заштатную станцию без остановки
потому что еще не хочет ни пить ни есть
потому что на улице дождь а он без зонта
потому что коровы еще не вернулись
потому что дорога неспокойна и он боится
встретить пьяных дядек воров или злых полицейских
Вот если бы ласточки встали в очередь у кухонных дверей
чтобы попасть в жаркое
если б вода отказалась подмешиваться в вино
а у меня завелось бы несколько франков
То было бы наконец что-то новое в этом мире
тогда от булочек на колесах пришли бы в экстаз жандармы в
казармах
и был бы огород для бороды и в нем воробьи разводили бы
шелковичных червей
и был бы у меня на ладони
крошечный холодный фонарик
золотистый как яйцо на тарелке
и настолько легкий чтобы мои подошвы вспорхнули что твой
накладной нос
и тогда дно моря превратилось бы в телефонную будку
из которой никто никогда никому не звонит.
