Мишель Лейрис (20 апреля 1901, Париж — 30 сентября 1990, Сент-Илер) — французский писатель и этнолог. Он родился и вырос в Париже и уже молодым человеком вошел в литературно-художественную среду.
Первые его стихи 20-х годов связаны с сюрреализмом — школой, в которую он официально вступил в 1924 году и из которой вышел в 1929-м, как и многие недовольные режимом ее вождя Андре Бретона. Тогда же, в 1929 — 1930 годах, он работал в журнале “Докюман” (“Документы”), которым руководил его друг Жорж Батай, еще один оппонент Бретона. Официально журнал предназначался для публикации солидных академических материалов, но Батай и Лейрис сделали из него авангардистское издание, где передовые теории общества и культуры излагались в форме поэтических парадоксов. Позднее, в конце 1930-х годов, Лейрис вместе с Батаем и Роже Кайуа встал во главе еще одного научно-художественного объединения — так называемого Коллежа социологии.
Принимал участие в этнологической экспедиции Марселя Гриоля «Миссия Дакар-Джибути» (1931—1933). По возвращении прослушал курс Марселя Мосса в Институте этнологии, возглавил отдел Африки в Этнографическом музее Трокадеро (позднее — Музей человека), опубликовал дневник африканской поездки «Призрачная Африка» (1934). Основной предмет этнологических интересов Лейриса — возможность и разнообразные формы сакрального в современной повседневной жизни. Еще один характерный мотив Лейриса (другая сторона его бунтарства, вновь сближающая его с мыслями и творчеством Жоржа Батая) — мотив человеческого тела, вырванного из благоприличного равновесия, возвращенного к темной жизни внутренностей, к скандальной бесформенности плевка. Одно из ранних стихотворений поэта, посвященное Батаю, так и называется “Влюбленный в плевки”.
В 1929—1935 прошел курс психоанализа, обратился к автобиографическому жанру («Пора зрелости», 1939; тетралогия «Правила игры», 1948—1976). После Второй мировой войны сблизился с Сартром, активно участвовал в работе его журнала «Тан модерн». В 1945 вместе с социологом Жоржем Баландье основал журнал «Презанс Африкэн», выступил одним из деятельных противников французского колониализма, подписал «Манифест 121» (1960), отстаивающий право алжирского народа на сопротивление.
Оставил объемистый и нелицеприятный «Дневник» (1992), эссе о современных художниках (Фрэнсис Бэкон, Джакометти и др.), со многими из которых дружил. Известен портрет Лейриса работы Ф.Бэкона (1976).
стихотворения
гимн
По всей земле
по кочующей стране
веревка солнца на шею надета
пройду
пес горячих желаний
ибо жалость у нас не имеет кредита
Вот звезда
цель куда устремилась стрела
пригвоздив судьбу что судит и рядит
пылающая корона
лотерея урожая
Вот луна
гумно света
Вот море
челюсть и заступ для суши
пена клыков
стальная щетина блестит на волчьей губе
Вот наши руки
привязаны к приливам как ветер к огню
Вот наши рты
маятник ночи их растворяет
Мать-вода скелетов
поставит преходящие лодки в мирные бухты пространства
и станешь ты светел как иней
о нежный туман моей крови
ни конца ни начала
Море без конца говорит
шумом волны
шепотом пены похожим на шорох платья
и природа всегда продолжается
бормотанием гальки и листьев
От останков прогнивших дней
сваленных на стенных шкафах
смрад наполняет комнаты в которых разряжается молния
беспородное зыбкое солнце отхожих мест
О
моя молния
солнце мое настоящее
ты обрушиваешься на горы
ты касаешься бычьих ноздрей
черных зверей с ревущей утробой
так бочки в подвалах гремят
пародией на гробы в подобьях могил
когда ж ты сразишь этих дряхлых человекоскотов
ты чей клинок так искусен
чей облачный плащ так широк
чьи колени так гибки
матадор
ты готов?
легенда
Сегодня шатаются двери
не спят засовы привыкшие мирно дремать в темноте
тихой словно море елея
Шпалеры струящие блеск женских глаз
вы рушитесь как разодравшийся занавес тучи
за которым сверкает солнце жгучих зрачков
Беззвучная Инквизиция глухо грозила комнате
сжимались клещи линялых стен
стол торчал позорным столбом
потолок захлестывал с головой
Ножницы пасть разевали во всю ширину
давясь рыданьями безутешной вдовы
но их половинки косым случайным движеньем
резали пустоту
растерянную пустоту от которой
отвернулось все даже небесная высь
И тут рассыпались пеплом три головни в камине
постель распахнулась
я увидел прекрасную нагую женщину
над берегом ложа она поднялась по пояс
сбрасывая одежду в морские волны
Высокая величавая
ты почти мгновенно пропала в зыбучем песке
Он все поглотил зализал тяжелые кудри
Ты исчезла бесследно и берег песчаный сомкнувшись вновь
не сохранил ничего от тебя
даже тонкого запаха твоего тела
испарений подземного хмеля
что могли бы еще долететь до ноздрей мирозданья
отозваться стуком в его воздушных висках и быть может
его совратить
Только одежда плыла
ее относило к другим спящим
О грудь напоенная сладким и мертвым огнем ушедшим в песок
мир еще не взрастил пламенеющей пажити
чтобы насытить свои стада завороженные сном
девушки
Девушка вытягивает руки параллельно безукоризненным
линиям своего тела
и тогда камень приотворяется
так что в нем можно видеть внутреннее море
скрытую пену
Твердые волны по которым вздымая легкую пыль
переваливаются корабли без такелажа
прилив пригвожденный к месту внезапной остановкой
стальной луны качающейся среди четырех стен
жесткие недра откуда ничего нельзя извлечь
обнажается тайное строение
воспроизводя своими ярусами высокую перевернутую
башню подземных толчков и радостных ящериц
землетрясенья
Когда вы беретесь за руки
девушки в ожерельях из розового золота
когда ваши колени задевают друг друга словно ломкие стебли
высоких трав
воздух наполняется непостижимым эфирным облаком
пьянящим как звездная слюна
как губы в уголках которых мед
Бесчисленные изгибы вашего тела это реки текущие
в нежнейших берегах
как хочется в них вглядеться увидеть тенистые аллеи где
бредут вечером домой не опасаясь лающих вдали цепных собак
веселые друзья
но загромождены камнями эти тропы выжженные больными
небесами
откуда сыплется град недугов
В полутьме скользят лодки без парусов без весел
песни прожигают словно укусы
и тогда из незащищенности самой укромной ладони возникает
линия любви
Протяните же девушки протяните мне свежесть своих рук
их бисерный дождь от которого я хмелею
мне всегда хочется видеть как разрушаются стены
как расседаются арки от свода и до опор
как сгнивают столбы как они начинают крениться
но скажите: какая стрела излетит из этого тлена?
возвращение
Вернувшись домой путешественник
чистит свои сапоги
в глазах его еще рябит от крови пейзажей
а пыльные пальцы листают книгу
букет рассыпающихся впечатлений
поневоле завязанный на скорую руку
уже лишен былого восторга
Бьющий из-под земли
скромный и тихий источник
наполняет кувшин забвенья
пушка гремит вдалеке и эхо
склоняется над колодцем уха
пытаясь понять глубину тишины
Сегодня ли пробил срок
спешить за порог
открыв плотоядные рты и ладони пылающие в усердье?
Сегодня ли пробил срок поглотить окраской и тоном плоти
зелень лесов и пастбища смерти?
Прекрасной спокойной грозой
над горизонтом восходит Рок
Стены темниц сочатся водой
растенья камням отдают свой сок
Вернувшись домой путешественник
умывает руки
зажигает погасшую трубку
и протягивает оба запястья будущему
которое надевает на них кандалы тишины
А потом он ложится спать путешественник
а потом засыпает сопит
и спит и спит и спит
лена
Думаю о тебе
и образ твой воздвигает вокруг меня такие несокрушимые стены
что ни тарану туч
ни влажной смоле дождя
не хватает силы
о мой водоем тишины
справиться с этой пронзенною звездами крепостью в которою ты меня заточила
Псы пресмыкаются а толпа
толкается и кричит напирая
Карусель забыла про звуки шарманки и кружится себе без затей
в ореоле
из глаз детей
игра в колечко в пределах Рая
Грежу тобой
моя крепость без рвов и подъемных мостов
без башен и стен и бойниц и камней
Сплю захмелев от густого вина
тени твоей
восставшей воздвигнутой светом и тьмой
над морем над сушей
над твердью земной
Слушай
когда-то я жил насмехаясь над солнечным днем
но вселенская буря уже заполняла
мой окоем
Я в неведенье был божьей тварью
былинкой
двуногим
и меня без руля и ветрил
темный ветер по свету носил
и судьба моя падала яблоком в грязь у дороги
Но сегодня
ты бледное небо мое
ты двойное мое отраженье
и бесконечность множа и множа стены обрушивает его в мою темницу
я слушаю облако-птицу
и ничего не боюсь и никого не боюсь
и беседую со снегами зимы
