Алексей Елисеевич Кручёных (21 февраля 1886, Оливское Херсонской губернии — 17 июня 1968, Москва) — поэт-футурист.
Начинал как журналист, художник, автор пародийных стихов (сборник «Старинная любовь»). C 1912 года активно выступает как один из основных авторов и теоретиков русского футуризма, участвует в альманахах футуристов («Садок Судей», «Пощёчина общественному вкусу», «Трое», «Дохлая луна»), выпускает теоретические брошюры («Слово как таковое», «Тайные пороки академиков») и авторские сборники («Помада», «Поросята», «Взорваль», «Тэ ли лэ»), которые целиком (включая шрифт) рисовал сам. Выступал как соавтор Велимира Хлебникова (поэма «Игра в аду» и либретто футуристической оперы «Победа над солнцем», музыка Михаила Матюшина). В последней провозглашал победу техники и силы над стихией и романтикой природы, замену природного, несовершенного солнца новым рукотворным, электрическим светом.
Во время Первой мировой войны и революции Кручёных живёт в Грузии, в Тифлисе основал группу футуристов «41°», в которую вошли также Игорь Терентьев, Илья Зданевич, Николай Чернавский; членом «41°» считал себя также формально туда не входивший Юрий Марр. Продолжает писать стихи и теоретические книги, в 1920-е возвращается в Москву и переносит туда деятельность группы. Занимается антикварной и букинистической деятельностью, автор ряда биографических брошюр о Есенине, воспринятых современниками (в том числе Маяковским) в основном отрицательно.
С 1930-х годов, после гибели Маяковского и расстрела Игоря Терентьева, отходит от литературы и живёт только продажей редких книг и рукописей, что тогда тоже далеко не приветствовалось. В 1950-е Кручёных заметил и напутствовал поэтов лианозовской школы Игоря Холина и Генриха Сапгира, а также поэтов более молодого поколения Геннадия Айги и Константина Кедрова. Когда 82-летний Кручёных умер, 86-летний Корней Чуковский, свидетель первых выступлений футуристов, записал в дневнике: «Странно. Он казался бессмертным… Он один оставался из всего Маяковского окружения».
стихотворения
написано на языке собственного изобретения
ГО СНЕГ КАЙД
М Р БАТУЛЬБА
СИНУ АЕ КСЕЛ
ВЕР ТУМ ДАХ
ГИЗ
смерть художника
привыкнув ко всем безобразьям
искал я их днём с фонарём
но увы! все износились проказы
не забыться мне ни на чём!
и взор устремивши к бесплотным
я тихо но твёрдо сказал:
мир вовсе не рвотное -
и мордой уткнулся в Обводный канал...
отчаянье
из-под земли вырыть
украсть у пальца
прыгнуть сверх головы
сидя идти
стоя бежать
куда зарыть кольца
виси на петле
тихо качаясь
* * *
В полночь я заметил на своей простыне черного твердого,
величиной с клопа
в красной бахроме ножек.
Прижег его спичкой. А он, потолстел без ожога, как повернутая дном железная бутылка...
Я подумал: мало было огня?...
Но ведь для такого — спичка как бревно!...
Пришедшие мои друзья набросали на него щепок
бумаги с керосином — и подожгли...
Когда дым рассеялся — мы заметили зверька,
сидящего в углу кровати
в позе Будды (ростом с 1/4 аршина)
И, как би—ба—бо ехидно улыбающегося.
Поняв, что это ОСОБОЕ существо,
я отправился за спиртом в аптеку
а тем временем
приятели ввертели ему окурками в живот пепельницу.
Топтали каблуками, били по щекам, поджаривали уши,
а кто-то накаливал спинку кровати на свечке.
Вернувшись, я спросил:
— Ну как?
В темноте тихо ответили:
— Все уже кончено!
— Сожгли?
— Нет, сам застрелился...
ПОТОМУ ЧТО, сказал он,
В ОГНЕ Я УЗНАЛ НЕЧТО ЛУЧШЕЕ!
зудивец
Со смыслом жизни на 5-й минуте покончив
Ищу нелепия упорных маслаков
Чтоб грызть их зубами отточенными
Каких не бывает и у заморских грызунов!
Моя душа — эссенция кислот
Растравит кость и упругие стали
Слюну пускает без хлопот
На страшном расстоянии
Не зная устали
Транспорт будалый!..
Отлангюрю злой язык
Отманикюрю
Причешу кудри мозга моего
И пойду на спор
И рык —
Добивать бога любовьего.
