Рихард Хюльзенбек (родился в Франкенау, Германия, 1892 - умер в Тичино, Швейцария, 1974) - одна из центральных фигур дадаизма. Он стоял у истоков дада в Цюрихе (в 1916 г.) и в Берлине (в 1918). На немецком языке вышло несколько монографий о его жизни и творчестве.
Накануне Первой мировой войны будучи студентом-медиком, был освобожден по инвалидности из армии и эмигрировал в Цюрих (Швейцария) в феврале 1916 года, где присоединился к Кабаре "Вольтер". В январе 1917 вернулся в Берлин, взяв с собой идеи и методы, которые помогли ему создать Берлинскую группу дадаизма.
"Создать литературу с оружием в руках какое-то время было моей мечтой" написал он в 1920 году. Его идеи были родственны левому направлению политики, однако, идеалист-Хюльзенбек и его компаньоны сделали своим лозунгом "дадаизм - немецкий большевизм", что имело тяжёлые последствия в дальнейшем, когда национал-социалисты осудили все аспекты современного искусства как большевизм.
Хюльзенбек отправился в Нью-Йорк, где практиковал юнгианский психоанализ под именем Чарльз Р. Хулбек. В 1970 он возвратился в Швейцарию. До конца своей жизни Хюльзенбек настаивал, что "дадаизм все еще существует", хотя другие основатели движения, возможно, не согласились с ним.
Дадаистский манифест 1918 года
Сочинён Р. Хюльзенбеком от имени: Тристана Тцара, Франца Юнга, Георга Гросса, Марселя Янко, Герхарда Прайса, Рауля Хаусмана, Вальтера Меринга, О`Люти, Фредерика Глаузера, Хуго Балля, Пьера Альберта Биро, Марио д`Аррецо, Джино Кантарелли, Парамполиним, Р. ван Реез, мадам ван Реез, Ганса Арпа, Г. Тойбера, Андре Морозини, Франсуа Момбелло-Пасквати.
Искусство в своей реализации и направленности зависит от эпохи, в которую оно живёт, люди искусства - создания его эпохи. Высочайшим искусством будет то, которое содержанием своего сознания отразит многотысячные проблемы времени, искусство, несущее на себе следы потрясений последней недели, искусство, вновь и вновь отправляющееся от ударов последнего дня. Самыми лучшими и самыми неслыханными художниками будут те, что ежечасно спасают истерзанную плоть свою из хаоса жизненной катаракты, что одержимы интеллектом времени, руки и сердца которых кровоточат. Оправдал ли экспрессионизм наши надежды на такое искусство, представляющее собой баллотировку наших актуальнейших задач?
Нет! Нет! Нет!
Оправдал ли экспрессионизм наши надежды на искусство, которое бы обжигало нашу плоть эссенцией жизненной правды?
Нет! Нет! Нет!
Под предлогом осмысления экспрессионисты сплотились в литературе и живописи в поколение, которое уже сегодня страстно жаждет своего литературного и художественно – исторического признания, выставляет свою кандидатуру для почётного чествования со стороны граждан. Под предлогом пропаганды души в своей борьбе против натурализма они вернулись к патетически – абстрактным жестам, истоки которых в бессодержательной, удобной, неподвижной жизни. Сцены полнятся королями, поэтами, фаустовскими натурами любого сорта; теория мелиористического мировоззрения, чья детская, психологически наивная манера должна якобы знаменовать собой критическое завершение экспрессионизма, витает в бездеятельных головах. Ненависть к прессе, ненависть к рекламе, ненависть к сенсации свидетельствует о людях, для которых их кресло важнее, чем шум улицы, и которые как достоинство выставляют то, что могут быть околпачены любым уличным спекулянтом. То сентиментальное сопротивление эпохе, которая не лучше и не хуже, не реакционней и не революционней, чем все другие эпохи, та вялая оппозиция, заглядывающаяся на молитвы и фимиам, когда ей не хочется делать бумажные пули из аттических ямбов, - это качества молодёжи, никогда не умевшей быть молодой. Экспрессионизм, найденный на чужбине, стал в Германии, как это там водится, жирной идиллией и ожиданием хорошей пенсии, со стремлениями людей деятельных он не имеет ничего общего. Поставившие подписи под этим манифестом объединились под боевым девизом
ДАДА!!!!
для пропаганды искусства, от которого они ожидают осуществления новых идеалов. Что же такое ДАДАИЗМ?
Слово "Дада" символизирует примитивнейшее отношение к окружающей действительности, вместе с дадаизмом в свои права вступает новая реальность. Жизнь предстаёт как одновременная путаница шорохов, красок и ритмов духовной жизни, которая без колебаний берётся на вооружение дадаистским искусством со всем сенсационным гвалтом и лихорадкой её лихого повседневного языка, во всей её жестокой реальности. Здесь проходит резкая граница, разделяющая дадаизм со всеми предыдущими художественными направлениями, и прежде всего с футуризмом, который недоумки выдают за новое издание импрессионисткой реализации. Первое из направлений, дадаизм не противостоит жизни эстетически, но рвёт на части все понятия этики, культуры и внутренней жизни, являющиеся лишь одеждой для слабых мышц.
БРУИТСКИЙ стих
описывает трамвай таким, какой он есть, даёт сущность трамвая с зевотой рантье по имени Шульце и скрежетом тормозов.
СИМУЛЬТАННЫЙ стих
учит смыслу сумбурной переклички всего на свете: в то время как господин Шульце читает, балканский поезд мчится по мосту у Ниша, свинья визжит в подвале мясника Нутке.
СТАТИЧЕСКИЙ стих
создаёт из каждого слова индивидуальность, из трёх букв лес является лес с кронами деревьев, ливреями лесничих и дикими свиньями, быть может, даже с пансионатом, быть может, даже с бельведером или bella vista («красивым видом из окна — ит.»).
Дадаизм приводит к неслыханным новым возможностям и формам выражения во всех видах искусств. Он превратил кубизм в эстрадный танец, он пропагандировал шумовую музыку футуристов (чисто итальянские проблемы которого ему не хочется обобщать) во всех странах Европы. Слово "Дада" указывает также на интернациональность движения, не связанного ни религиями, ни границами, ни профессиями. Дада - интернациональное выражение той эпохи, великая фронда художественных движений, художественное отражение всех этих начинаний, конгрессов в защиту мира, потасовок на овощных рынках, ужинов на Эспланаде etc, etc. Дада желает использования иного материала в живописи. Дада - это клуб, основанный в Берлине, в который можно вступить, не беря на себя никаких обязательств. Здесь - каждый председатель и каждый может сказать своё слово, когда речь идёт о художественных проблемах. Дада – не повод для осуществления честолюбивых замыслов некоторых литераторов (как хотелось бы думать нашим врагам). Дада - способ мышления, проявляющийся в любом разговоре, так, что можно сказать: этот - дадаист, тот - нет; клуб Дада имеет поэтому своих членов во всех частях света, и в Гонолулу, и в Новом Орлеане, и в Мезеритце. Быть дадаистом - значит при других обстоятельствах быть больше купцом, партийцем, чем художником (и только случайно быть художником). Быть дадаистом - значит давать вещам овладеть собой, быть противником отложения солей. Просидеть лишь мгновенье на стуле - значит подвергнуть жизнь опасности (мастер Венго уже вынул револьвер из кармана брюк). Ткань под рукой рвётся. Жизни, которая посредством отрицания стремится стать возвышенней, говорят - да!
Говорить "да" значит говорить "нет": потрясающий фокусник бытия окрыляет нервы истинного дадаиста - так он лежит, так он мчится, так он едет на велосипеде - Полупантагрюэль, Полуфранциск, и хохочет, хохочет. Он против эстетически-эстетической установки! Против теорий литературных глупцов, взявшихся переделать мир! За дадаизм в литературе и живописи, за дадаистские события в мире. Быть против этого манифеста - значит быть дадаистом!
