Жорж Рибемон-Дессень родился в 1884 году в Монпелье.
Французский автор и живописец, обучался в Париже в Художественном училище и в Юлианской Академии. Выставлялся в салоне d'Automne в Париже. Ранние работы были в стиле Наби, большей частью, утеряны. В 1909 году он встретил Раймона Дюшам-Вильона, через которого он познакомился с группой художников Puteaux. Два года спустя он встретил испано-французского поэта-дадаиста и художника Пикабиа.
С 1913 года он рисовал очень немного, но в 1920 начал создавать механицистские картины а-ля Пикабия. Часто они были написаны в стиле более ранних работ, типа Большого Музыканта (1920), который принадлежал Андре Бретону наряду с работами Nabi-стиля 1905 года. После Первой мировой войны Рибемон-Дессень сотрудничал с Пикабиа в журнале дадаизма "391" и скоро стал заметной фигурой в Парижском дадаизме. Также он внес свой вклад в несколько других дадаистских журналов, типа Дадаизм, MВcano и Proverbe, и написал несколько дадаистских пьес. Основные шедевры - "Император ущелья" (1916) и "Канарейка" (1920).
Жорж Рибемон-Дессень прожил долгую жизнь и умер в 1974 году.
стихотворения
трое суток
Я вам ничего не сказал
Ибо я
Мертв
Но кое-что я все же скажу
Ибо воскрес
Бывают глаза что желудки
И уши что животы
Для пищи у которой больше нет ничего общего
Ни с желудком ни с животом
Которая больше не проникает в кровь
Кровь
Тело ветреный грациозный пингвин
Ищущий в ночном небе созвездие Плеяд
Маскарад домино
Но больше нет крови
Незримая крыса сиропа из гелиотропа
Порочный круг смеха
Вокруг пупка
Лазарь не воскресай ты скрежет пилы по камню
Единственное что я могу сказать вам наверняка
Воскреснув больше нельзя умереть
Альдебаран
Влияет на приливы в моем корыте
И вот что еще
Когда воскресают
Легко превратиться в самку
Самку сурка
Это не утешение утреннее какао
Но перевертыш воспоминание
Музыкально-немецкой темы
то, что видно
В замочную скважину
Проходит полое сердце,
Глаз, похожий на мыльный пузырь,
Качающийся обрубок руки,
О видимость, что же еще?
В замочную скважину,
В соответствии с размерами и весом,
Проходит папа римский, и весь церковный собор,
И все прочее,
Господин Соловей и госпожа Завязь
И их маленькие любовные приключения,
Полиция и рабочие,
Мотоциклисты, садовники, горы лавы,
Улыбки, гробы,
А еще зеркальный шкаф,
В котором отражается замочная скважина,
Но не видны ни полое сердце,
Ни глаз, похожий на мыльный пузырь,
Ни качающийся обрубок руки,
Ни видимость,
Только замочная скважина —
О завтрашний день!
ожидание
Ласточки памяти
Перелетают с пальца на палец,
И на кончике каждого пальца
Зеленая ящерка будущего
Пожирает мушек сердца.
Я положу эту карамельку
На язык, который обласкает смертельную скуку,
Я возблагодарю руку,
Которая насыплет зерна солнца,
Луны, звезд и облаков
Моему зеленому попугаю.
Я кричу:
— И мне, и мне, и мне! —
Но хорошо знаю,
Что все это лишь попугаю с ненасытным оком,
И никого не зову — ни себя, ни вас.
Под маской размещу пустоту.
В пустоте — тысячи букв.
Вот слаженный оркестр,
Хотя никто его не слышит.
И однако я жду, жду,
Жду, когда выпадет зеро, которое никогда не выпадает.
вселенский голод
Птенец который сидел на кончике моего носа
Птенец который пел у меня в глазу
Птенец который пил у меня с языка
И купался в моем сердце
От случая к случаю
Ведь так хорошо в безлунную ночь
Птенец кисельных берегов и молочных рек
Который свистел на смертном огне
Где он крылатый птенец
Я его съел
