Родился в г. Нью-Йорке. В 1950-х годах участвовал в движении битников, был в дружеских отношениях с Алленом Гинсбергом, Джеком Керуаком, Лоуренсом Ферлингетти и другими бунтарями послевоенной Америки. Много ездил по Штатам, побывал в Европе и Мексике, был рабочим, моряком торгового флота, газетным репортером, преподавателем университета. Участвовал в движении хиппи, его поэзия близка по идеологии к творчеству "рассерженных молодых людей" 1960-х годов. Автор книг: "Весталка среди грохота", Газолин", "Счастливый день рождения смерти" и др. Живет в Сан-Франциско.
стихотворения
Прошлой ночью я вёл машину (перевод Алексея Караковского)
Прошлой ночью я вёл машину,
не зная, как вести,
и вообще она была не моя -
я ехал и давил
тех, кого люблю
…один город проехал на сто двадцать.
Я остановился в Хеджвилле
и заснул на заднем сиденье
…меня звала моя новая жизнь.
Сумасшедший як (перевод Алексея Караковского)
Смотрю, как они взбивают последнее молоко, полученное из меня.
Они ждут, когда я умру.
Они хотят сделать из моих костей пуговицы.
Где мои сёстры и братья?
Высокий монах, нагружающий моего дядюшку, у него новый капюшон.
И тот идиот, его ученик - я никогда не видел такого тёплого шарфа.
Бедный дядюшка, он позволяет им нагружать его.
Как печален он, как он устал!
Хотелось бы знать, что они будут делать с его костями!
А этот красивый хвост!
Сколько шнурков они сделают из него?
Женитьба (печатается по альманаху Ликбез)
Жениться? Стать, как и все?
На девчонке-соседке, восхищенной
моей бархатной курткой и живописнейшей шляпой?
Пойти не в кино с ней, на кладбище,
и говорить все о призраках, ваннах, кларнетах,
и желать ее, целовать ее, и прочие первые нежности,
она нетерпелива, я понимаю ее,
не злюсь, не кричу: Ты должна чувствовать! Это прекрасно -
чувствовать! но обнимаю покрепче
и, прислоняясь к покосившемуся кресту,
стою с ней всю ночь и сулю ожерелья
созвездий с огромного неба.
А когда она приведет меня к своим старикам,
я, одеревенелый и причесанный, и задушенный галстуком,
буду сидеть истуканом под их перекрестными взглядами
и спросить побоюсь: Где у вас ванная?
Как представить себе, что я не тот, кто есть,
не юнец, частенько мечтающий о куске туалетного мыла.
Как, должно быть, такому, как я, неуютно
сидеть перед ними и читать в их глазах:
Мы впервые видим его! Он уведет нашу Мэри-Лу!
И после чая и домашних печений они спросят:
А что вы делаете?
Признаться? Что они скажут тогда? Может, обрадуются,
воскликнут: Прекрасно, женитесь, мы теряем дочь,
но обретаем сына!
И спросить ли тогда: Где у вас ванная?
О боже, а брачный обряд! Все ее родственники и орава друзей
и лишь горстка моих, все бездельники бородатые,
только и думают, как бы дорваться до выпивки и жратвы.
А священник! Посмотрит, как на кретина,
и спросит: Согласен ты взять эту женщину
в законные жены?
И я бормочу запинаясь: Согласен!
Я целую невесту,
а все эти скоты меня хлопают по спине:
Она твоя, теперь, парень! Ха-ха-ха!
И в их сальных глазах погибает
испоганенный медовый месяц.
А потом идиотский рис, лязг жестянок, летящие туфли -
Ниагара! Толпа! Жены! Мужья! Цветы!
Все спешат разойтись по уютным отелям,
чтобы этим самым заниматься в эту ночь.
Равнодушный портье, знающий все наперед,
скучающие коридорные, знающие что произойдет,
насвистывающий лифтер знает,
подмигивающий рассыльный знает -
Знают все вокруг! И я уже ни на что не гожусь!
Я всю ноччь хожу из угла в угол! Я кричу дежурному
в лицо: Не хочу медового месяца! Не хочу!
Мечусь по огромному номеру,
раздирающий визг из брюха приемника! Кошачий вопль!
О, я жил бы в Ниагарском водопаде!
в темной пещере за стеной воды!
Я там сидел бы, Чокнутый Новобрачный,
думая над тем, как расстроить все браки,
злой рок двоеженцев,
апостол холостяков!
Но мне над б жениться, стать, как и все.
Как приятно домой возвращаться к жене
и садиться к камину, и чтобы она суетилась на кухне,
красивая, молодая, счастливая ожиданием скорого материнства,
у нее подгорает ростбиф, и она прибегает
в слезах, я встаю с большого кресла главы семьи,
кричу: Транжирка! Пугало! Рохля!
Мой боже, что за мужем я был бы! Да, мне стоит жениться!
Это чертовски занятно! Например, забираться ночью к соседу,
мистеру Джонсу,
и клюшки для гольфа прятать за норвежские книги 20-х годов,
повесить на газонокосилку портрет Рембо,
а коллекцией таитянских марок
оклеить забор,
или схватить мисс Кайндхед, когда она явится
за взносом в общинный фонд,
и пугать неблагоприятным расположением звезд!
А когда придет мэр за поддержкой на выборах,
ошарашить его:
Когда же вы запретите убийство китов!
И молочнику сунуть записку в бутылку:
Героина, хочу героина, принесите мне героина.
И если женюсь я, мы уедем в Коннектикут, снега вокруг,
жена родила малыша, и я ночами не сплю, усталый
стою у окна, прижимаясь лицом к стеклу,
прошлое потеряно безвозвратно,
вижу, как банально все, что случилось со мной,
заботливый муж,
познавший бремя ответственности, но не смысл бытия,
не добившийся ничего.
О, как это будет скучно!
Я все променяю на соску, на резинового Тацита,
на погремушку из битых пластинок Баха,
я делла Франческа над кроваткой повешу,
построю из кубиков Парфенон в манеже
и вышью на слюнявчике весь греческий алфавит.
Но нет, такого отца из меня не получится,
не будет ни деревни, ни снега, ни утешного окна,
но будет вонючее, тесное пекло Нью-Йорка,
седьмой этаж, по углам тараканов толпы,
визг обрюзгшей бюргерши-жены над картошкой:
"Подыщи работу!"
И пятеро сопливых выродков, обожающих Бэтмена,
и беззубые старухи-соседки с всклокоченными волосами,
словно ведьмы из какого-нибудь давнего столетия,
ходят смотреть телевизор.
Домохозяин снова ждет взноса,
бакалея, газ, электричество, рыцари "Си-Би-Эс",
уснуть боишься -снятся кошмары, снегопад из телефонов
и автостоянка.
Нет, я не должен жениться, никогда не должен жениться!
Но представим, что я женился на очень красивой,
изысканной даме,
высокой, с бледным лицом, в элегантном черном платье
и длинных черных перчатках,
с сигаретой в одной руке и стаканом виски в другой,
и живем мы в мансарде с огромным окном,
из которого виден почти весь Нью-Йорк
и даже дальше в солнечный день.
Нет, я не могу представить себя в этой чудесной, как сон,
тюрьме.
Постойте, а как же любовь? Я забыл про любовь!
Не то, чтобы я на нее не способен,
просто она мне казалась ненужной, как сношенная обувь.
Я не искал девушку, похожую на мою маму,
Ингрид Бергман, увы, не про меня,
и я не увлекаюсь мужчинами, и...
Но должен же кто-нибудь быть!
А иначе стукнет мне шестьдесят, а я еще не женат,
одинешенек в своей холостяцкой квартире,
на подштанниках желтизна,
все кругом женаты!
Все человечество переженилось кроме меня!
Ах, я думаю все же, что женщина возможна,
как сам я возможен,
тогда и брак возможен.
Как ОНА ждет своего арабского принца в своем вечном девичестве,
так жду и я, кому не дано ни двух тысяч лет,
ни живительной ванны.
Я держал в руках рукопись Шелли (перевод Ксении Быстровой)
Мои руки немели, сжимаясь
постигая величие Смерти!
Прекрасное прикосновенье
к пожелтевшим хрупким страницам, исписанным чернилами!
Мои глаза судорожно искали
запах, пылинку, тесемку
волосок!
Я взял бы страницу с собой
дыша преступленьем!
Ведь сны не оставляют улик,
а что за радость в вере без доказательств?
Часто, когда я погружаюсь в старинную книгу,
Путаясь в леопардовых яблоках и горящими
шляпками грибов,
мой кипарисовый клубок катится в вечность,
и я, словно опрокинув кувшин молока,
лью тайну на умирающую страницу.
Неизбежность (перевод Ксении Быстровой)
Они доставляют божьи веления
незамедлительно.
У них не бывает страхов
или опозданий
С их Богом данными
Шляпой, Плащом и Жезлом
проносятся громом и молнией
между судами
Пространства и Времени
Духу-Посланнику
во плоти
предписано зависимое существование
самоуверенного,
многоталантливого поэта
на земном отрезке его жизни.
Он не стучит,
не звонит,
не зовет.
Когда Дух-Посланник
приходит к твоей
пусть запертой двери
Он войдет, как электрическая повивальная бабка
и доставит послание
Нечего и говорить
что во все времена
Дух-Посланник
ни разу не споткнулся в темноте.
Полный беспорядок… почти (печатается по альманаху Битники)
Я пробежал шесть лестничных пролетов,
ведущих к моей маленькой обставленной комнатке,
распахнул окно
и стал выбрасывать
все эти, самые важные в жизни, вещи.
Во первых, Правду, визжащую словно доносчик:
"Не делай этого! Я расскажу о тебе ужасные вещи!"
"Ах так? Вообще-то, мне нечего скрывать … Вон!"
После нее - Бога, изумленно злящегося и хнычущего:
"В этом нет моей вины! Я не причина этого всего!" "Вон!"
После - Любовь, подкупающую: "Ты импотенции никогда не познаешь!
Все девушки с обложек "Вог", все они твои!"
Я пнул ее по толстой заднице и закричал:
"Твой венец всегда - разочарование!"
Я подобрал Надежду, Веру и Сострадание,
всех трех, сцепившихся вместе:
"Без нас ты точно умрешь!"
"Но с вами быстрей с ума сойдешь! Прощайте!"
А после - Красоту … ах, Красота -
Когда я нес ее к окну,
я говорил ей: "В жизни я больше всех тебя любил
… но ты убийца; убивает Красота!"
Не собираясь на самом деле дать ей упасть
я тут же вниз помчался
и точно вовремя поспел, чтобы поймать ее.
"Ты спас меня" - она завопила.
Я опустил ее на землю и произнес: "Иди".
Я пролистал назад все те же шесть пролетов,
попытался найти деньги, чтобы выбросить их тоже,
но денег не было.
Единственное, что в комнатах осталось - это Смерть,
за мойкой на кухне прячущаяся.
"Я не существую!" - закричала она -
"Я просто слух, распространенный жизнью…"
Смеясь, я выбросил ее, вместе с мойкой и всем остальным,
и внезапно осознал,
что все что там осталось - это Несерьезность --
И все, что я мог сделать с Несерьезностью - это сказать ей:
"Проваливай через окно вместе с окном!"
Друг (печатается по альманаху Битники)
Друзьями остаются
Друзьями становятся
Друзья, расставшись, ими становятся вновь
Нет у него врагов, он всех их обратил в друзей
Друг за тебя умрет
Знакомство не приводит к дружбе никогда
Некоторые друзья желают подружиться с каждым
Есть друзья, которые тебя уводят от друзей
Друзья вовсю верят в дружбу!
Некоторые друзья стараются тебе услугу оказать
Некоторые хотят с тобой всегда быть РЯДОМ
Не можешь ты со мной так поступить, ведь я - твой ДРУГ
Мои друзья сказали: "ФДР"
"Так будем же друзьями" - говорит СССР
А Cтарый Скрудж находит радость в одиноком Рождестве
Леопольд и Лоеб строят планы ночью!
Et tu Brute
У меня много друзей, хотя и временами я ничей друг
Большинство друзей - мужчины
Женщины всегда предпочитают
друзей-мужчин.
Если ты обеспокоен, друзья знают это
Ведь для этого они и нужны!
Узы дружбы не неразрывны
Те, у кого нет друзей, но кому они нужны, - часто пугают
Те, у кого есть друзья, но кому они не нужны, - обречены
Те, у кого нет друзей и кому они не нужны, - велики
Те, у кого есть друзья, и кому они нужны, - печальны
Иногда я кричу: "Друзья - рабы!" Сумасшествие!
Растрата ЛИЧНОГО времени --
Без друзей жизнь была бы другой, но не жалкой
нужен ли кому-нибудь друг на небесах --
Примечания:
1)ФДР - Франклин Делано Рузвельт
2)Леопольд и Лоеб - Натан Леопольд и Ричард Лоеб. Двое друзей из респектабельных семей, спланировавших и воплотивших в жизнь "идеальное убийство". В мае 1924-го Леопольд и Лоеб похитили, а затем убили жившего по соседству 14-летнего мальчика.
