Жорж Брассенс родился 22 октября 1921 в городе Сет (Sète) на средиземноморском побережье.
Родившись в простой семье на юге Франции, Брассенс смолоду проявлял особый интерес к поэзии. В 1940 г. он в возрасте 19 лет приезжает в Париж.
В марте 1943 г. немецкие оккупационные власти экспатриируют его в Германию для принудительных работ. Получив увольнение, он дезертирует из трудового лагеря и находит прибежище у Жанны Ле Боннис, гостеприимной бретонки, в доме которой он провёл много лет и которой посвятил несколько песен.
В 1946 г. Жорж вступает в анархистскую организацию. Свои ранние песни он поёт на сборах этой организации. Он уже довольно активно сочиняет песни, но пока не решается петь их на публике. Для популяризации своего творчества он ищет подходящего исполнителя по парижским кабаре. Такой исполнительницей стала известная эстрадная певица Паташу. Именно она, услышав, как Жорж поёт свои песни под гитару, посоветовала ему начать публично выступать с ними.
В 1947 Брассенс встречает женщину по имени Йоха Хейман, эстонку по происхождению, носящую немецкое прозвище «Пюппхен» («куколка»). Пюппхен становится его спутницей на всю жизнь.
С начала 1950-х Жорж активно выступает со сцены; с 1953 г. у него почти ежегодно выходят пластинки. На концертах и студийных записях песни исполняются под сравнительно простой и аскетичный аккомпанемент — звучит гитара самого Брассенса (ритм), контрабас его постоянного аккомпаниатора Пьера Никола, а также гитара-соло (эту партию исполнял в основном Жоэль Фавро).
Брассенс умер 29 октября 1981 г. во французском городе Сен-Жели-дю-Феск (Saint-Gély-du-Fesc). Вопреки своему поэтическому завещанию он похоронен не «на пляже в Сете», а на кладбище дю-Пи. В Париже его именем назван парк.
песни жоржа брассенса в переводе марка фрейдкина
МАРИНЕТТА (MARINETTE)
Когда хотел я песенку пропеть для Маринетты,
Неверная красотка убежала в "Опера",
И с песенкой своей я смотрелся очень глупо,
С ней выглядел, ей-богу, я как мудак!
К обеду раз горчицу я принес для Маринетты -
Неверная красотка принималась за десерт.
С горчицею своей я смотрелся очень глупо,
С ней выглядел, ей-богу, я как мудак!
В подарок я купил велосипед для Маринетты -
Неверная красотка укатила на авто.
На редкость глупо выглядел я с велосипедом,
С ним выглядел, ей-богу, я как мудак!
Весь в мыле я примчался на свиданье к Маринетте -
Неверную красотку обжимал какой-то тип.
С букетиком своим я смотрелся очень глупо,
С ним выглядел, ей-богу, я как мудак!
Тогда я к ней явился, чтоб прикончить Маринетту -
Неверная красотка от простуды умерла.
И с револьвером выглядел я на редкость глупо,
С ним выглядел, ей-богу, я как мудак!
В печали я пришел на погребенье Маринетты -
К приходу моему она опять была жива.
И с траурным венком я смотрелся очень глупо,
С ним выглядел, ей-богу, я как мудак!
ПУПОК ЖЕНЫ СОТРУДНИКА ПОЛИЦИИ (LE NOMBRIL DES FEMMES D`AGENTS)
Нет слов, пупок жены мента
С позиций чистого искусства -
Картина, в сущности, не та,
Что возвышает ум и чувства.
Но я слыхал про старика,
Чьи вожделенья и амбиции
Сводились к зрелищу пупка
Жены сотрудника полиции.
"Мой путь по жизни был таков, -
Вздыхал старик седоголовый, -
Что видел сотни я пупков
Супруг всех классов и сословий.
Я свой умел собрать налог
С аристократа и с патриция,
Но не дал Бог узреть пупок
Жены сотрудника полиции.
Отец мой видел наяву
Пупки супруг жандармов бравых.
Брат очень близко знал вдову,
С которой жил инспектор нравов.
Счастливец-сын видал пупок
Жены советника юстиции.
А я пупка найти не смог
Жены сотрудника полиции!"
Так горько сетовал он вслух
В толпе бездушной и холодной,
Когда раздался голос вдруг
Одной гражданки благородной:
"Пускай был рок к тебе жесток,
Я все воздам тебе сторицею:
Я покажу тебе пупок
Жены сотрудника полиции!"
Чуть жив от счастья, наш старик
Вскричал в восторге: "Аллилуйя!
Он близок, долгожданный миг!"
И к ней под юбку, торжествуя,
Полез добряк, мечтой влеком,
Забыв приличия кондиции,
Чтоб усладить свой взор пупком
Жены сотрудника полиции.
Но был бедняга изнурен
Больной фантазией своею -
Ведь как-никак полвека он
Провел в страданьях за идею,
И смерть настигла чудака
Под грудой дамской амуниции,
И не увидел он пупка
Жены сотрудника полиции.
СКВЕРНОСЛОВ (LE PORNOGRAPHE)
Помню, когда моложе был,
Вслух я ругаться не любил,
А коль уж брал на душу грех,
То никак не при всех,
Но
Нынче, когда с артиста спрос
Катастрофически возрос,
Я матерюсь, хоть сам не рад,
При всех подряд.
Славно умею
Спеть о дерьме я
И про понос -
Я виртуоз!
Чтобы галерку ублажать,
Чтоб жеребцов заставить ржать,
Я запускаю в оборот
Сотни грязных острот,
Но
После концерта, встав к трюмо,
Я сам себе кричу: "Дерьмо!
Мерзкая рожа! Гнусный тип!
Чтоб ты охрип!"
Но пресновата
Песня без мата.
Раз уж поешь -
Вынь да положь!
В церкви я каялся в грехах:
Дескать, про жопу пел в стихах
И обещал я впредь попу
Класть на жопу табу,
Но
Если табу на жопу класть,
То на жратву придется красть.
Значит опять, ядрена мать,
Табу снимать.
Петь в нашем деле
Нужно о теле,
А о душе -
Нельзя уже!
У жены моей в мыслях крен,
Как бы к кому вскочить на хрен.
Мне ж она мелет всякий вздор
Про венерин бугор,
Но
Вы согласитесь, что точней
Будет в песне сказать о ней,
Дескать, слаба она чуток
На передок.
Грустный мотивчик,
Бюстик и лифчик -
Шарм этих тем
Доступен всем.
Был бы мне чужд с собой разлад,
Если бы я, забыв разврат,
Пел благонравность поз и лиц
Непорочных девиц,
Но
Муза мне говорит: "Пенек!
Это ж совсем не твой конек.
Публика ждет твоих идей
Про жизнь блядей!"
И что есть духу -
Лишь про порнуху!
И что ни день -
Про похабень!
ПРОБЛЯДУШЕЧКА (LA TRAITRESSE)
Я хожу сам не свой, я ночами не сплю,
Я готов хоть сейчас головою в петлю.
Бытия мне открылся звериный оскал -
Я вчера свою птичку под мужем застал.
Моя душечка -
Проблядушечка!
Наш галантный роман протекал на "ура",
Но отныне все кончено, ибо вчера
Я застал их в кустах, и поверьте мне, что
Было архибезнравственным зрелище то.
Описать свои чувства смогу я едва ль:
Покуситься дерзнула развратная тварь,
На святая святых - на любовника честь, ?
Чтоб высокую страсть до интрижки низвесть.
Знать, я вовсе ослеп средь любовной игры,
Если не разглядел, что с недавней поры
В наших актах не стало былого огня,
Да и дети пошли у нее не в меня.
А теперь, чтобы в воду упрятать концы
И впридачу подсыпать на рану сольцы,
Эта шлюха с улыбкой твердит нам двоим,
Мол, не тот рогоносец, кто кажется им.
Я застал их вдвоем (пусть Господь им зачтет!)
При попытке свой брак подновить за мой счет.
Я застал свою цыпочку, вставшей в партер,
При попытке по кругу пустить адюльтер.
Моя душечка -
Проблядушечка!
ВОЙНА 1914-1918 ГОДОВ (LA GUERRE DE 14-18)
С тех пор как чаянья народов
Свелись лишь к войнам и резне,
Из всех сражений и походов
Какой же памятнее мне?
Свой выбор скрыть я не умею:
Мне среди всех родней одна,
Всех симпатичней, всех милее
Та незабвенная война!
Нет, я отнюдь не презираю
Сражений честной старины
И никогда не забываю,
Как Бисмарк нам спустил штаны.
От войн таких в душе светлее,
Их не пошлешь так просто на...
Но лично мне всего милее
Та незабвенная война!
Я знаю, что герои Спарты
Дрались в боях, подобно львам,
И гренадеры Бонапарта
Палили не по воробьям.
Их беспримерны эпопеи,
Их легендарны имена,
Но для меня всего милее
Та незабвенная война!
И брань, что нас покрыла славой
В тот роковой сороковой,
Была достаточно кровавой,
Чтоб насладиться таковой.
Швырнуть упрек ей я не смею -
Грош, мол, такой войне цена,
Но и ее, по мне, милее
Та незабвенная война!
Я признаю в ряду достойных
И стычки доблестных "маки",
Ведь в этих, пусть незнатных, войнах
Шли в ход не только кулаки.
В любой из них - свои трофеи,
В любой - свой шарм и новизна,
Но только мне всего милее
Та незабвенная война!
Наш добрый Марс с похвальным рвеньем
Готовит новой бойни план.
То, верно, будет откровеньем
Для всех, кто в этом не профан.
Я лишь одну мечту лелею,
Чтоб поскорей пришла она!
Ну, а пока мне всех милее
Та незабвенная война!
НЕГОДНЫЙ МАЛЬЧУГАН
Негодный мальчуган, тоски моей виновник,
Он крылья отцепил и, как простой чиновник
В костюме темном и глухом,
О крахе услыхав и о банкротстве скором
Сердечных наших дел, - суровым кредитором
Он входит в наш печальный дом.
Без тени торжества, без капли сожаленья
Он заявляет нам: "Прошу без промедленья
Вернуть просроченный кредит,
А также весь комплект заемных безделушек:
Стрелу, колчан и лук - подбор таких игрушек
Обоим вам уже претит".
Забытую найдя ромашку, по которой
Гадали мы в те дни, когда еще о скорой
Разлуке было невдомек,
Он лепестки собрал и, копошась забавно,
Расставил по местам - а ведь совсем недавно
Я б удавить за это мог.
Он методично сжег весь наш архив любовный:
Записочки, стихи и прочий хлам альбомный -
На все смотрели мы без слез.
И я не закричал от горя и утраты,
Когда небрежно он швырнул в огонь проклятый
Прядь золотых твоих волос.
Он вытер со стены, чтоб счеты кончить сразу,
"Поль любит Вирджини" - классическую фразу,
Столь актуальную вчера.
Что ж, Вирджини, Ортенс, а может, Каролину...
Я часто забывал, как звали героиню,
Лишь только кончится игра.
"Пора уже уметь любовь не путать с флиртом,
Недолговечных роз - с вечнозеленым миртом, -
Он на прощанье молвил нам. -
И чтоб не мнили вы серьезными делами
Тот вздор и пустяки, что были между вами,
Я впредь кредита вам не дам!"
Родная, не прими все это к сердцу близко!
Причины, по каким я ностальгией взыскан,
Тебе скорей всего чужды.
И я без долгих слов похерю эту драму,
Пока, чтоб подновить слегка мою программу,
Не будет в песнях мне нужды.
ПРИНЦЕССА И ЛАБУХ (LA PRINCESSE ET LE CROQUE-NOTES)
Там, где теперь этот сквер и фонтан,
Раньше тянулся унылый квартал
Грязных бараков без племени-рода -
Кучка лачуг, что годны лишь на слом...
Но обитатели этих хором
Слыли элитой бездомного сброда.
Аристократы ночлежных углов,
Голь, бедняки, потерявшие кров,
Воры в бегах, проститутки, клошары,
Нищие в язвах своих накладных -
Терся и лабух приблудный меж них,
Горький пропойца с разбитой гитарой.
В этом чаду социального зла
Юная фея в те годы цвела -
Нежный росток средь равнины безлесой.
Крошкой нашли ее возле ручья
В тонких пеленках ручного шитья
Ну и прозвали, конечно, Принцессой.
Словом, однажды (на то и весна)
Влезла к нему на колени она
И прошептала с улыбкой смешною:
"Я тебя принцем решила назвать.
Можешь меня обнимать, целовать,
А если хочешь - и все остальное".
"Слушай, Принцесса, - ей лабух в ответ, -
Рано в Сатиры мне в тридцать-то лет!
Да и самой тебе только тринадцать.
Так что об этом забудь и грустить -
За малолетку на нарах коптить
Нет никакой мне охоты, признаться.
Ты еще только в проекте была,
А мое сердце к рукам прибрала
И повзрослей, и покраше подружка..."
Тут убежала Принцесса и от
Горькой обиды всю ночь напролет,
Верно, проплакала где-то в подушку.
Так не свершилась преступная связь.
Лабух наутро, ни с кем не простясь,
В фуре старьевщика смылся куда-то,
И оказавшись спустя двадцать лет
В этих местах, где минувшего нет,
Чувствует он что-то вроде утраты.
ТАКОЙ РОСКОШНЫЙ БЮСТ (SI MECHANTE AVEC DE JOLIES SEINS)
Когда б я только знал, мадам, что Ваше обаянье
Скрывает тайные шипы, как роз цветущий куст,
Я б, вероятно, был скромней в любовных притязаньях -
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
О боже, такой роскошный бюст!
Я б, вероятно, был скромней в любовных притязаньях,
Я б до безумств не допустил ни рук своих, ни уст.
Я б их всегда держал от Вас на должном расстоянье -
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
Вам, наделенной с юных лет всех Граций достояньем,
Не грех ли злоупотреблять тончайшим из искусств?
К чему оттачивать на мне свое очарованье?
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
К чему оттачивать на мне свое очарованье?
Да, я попался в Вашу сеть, но Ваш улов не густ.
Ведь я уже почти старик - что Вам мои страданья?
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
Ведь я уже почти старик - что Вам мои страданья?
Что Вам за радость от того, что я почти без чувств
Повержен, словно Карфаген, в прах несуществованья?
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
Зачем Вам дан столь злобный нрав и столь роскошный бюст?
О боже, какой роскошный бюст!
ЗАВЕЩАНИЕ С ПРОСЬБОЙ БЫТЬ ПОХОРОНЕННЫМ
НА ПЛЯЖЕ В СЕТЕ
Костлявая Карга, которой, что есть сил,
я от младых ногтей старательно дерзил,
мой след взяла с сугубым тщаньем.
И вот, приперт к стене чредою похорон,
за благо я почел, пока не грянул гром,
внести поправки в завещанье.
Нотариус, в залив Лионский голубой
перо свое макни! Сегодня мы с тобой
запишем, где мне станет пухом
земля и сыщет плоть последний свой приют,
когда на небесах небрежно подмахнут
ее развод с заблудшим духом.
Ему – за облака, ушедшим душам вслед
красоток и бродяг давно минувших лет
свой устремить полет отважный,
а ей – к родным местам отправиться чуть свет
на скором, что идет прямой дорогой в Сет,
где свалят гроб на двор багажный.
Жаль, наш фамильный склеп немного тесноват –
в нем уж который век могилы нарасхват.
Мне, право, было бы негоже
вломиться к старикам и брякнуть: «Вот, мол, я!
Подвиньтесь-ка слегка, коллеги и друзья,
и дайте место молодежи!»
Поэтому прошу зарыть мой бедный прах
на самом берегу, от моря в двух шагах –
где у моей песчаной ниши,
как в детские года, веселой чередой
дельфины будут куролесить над водой –
на нашем пляже в Ля Корнише.
Здесь никогда Нептун не сердится всерьез,
и даже если вдруг корабль пошел вразнос,
то капитан кричит из рубки:
«Мы тонем, черт возьми! Ребята, по местам!
На этой глубине любой спасется сам –
грузите выпивку на шлюпки!»
И здесь в пятнадцать лет я понял что к чему –
что на песке вдвоем милей, чем одному, –
и, повстречав морскую гостью,
я с нею в первый раз, но до последних строк
и вдоль, и поперек прошел любви урок
и поперхнулся первой костью.
Пред мэтром Валери, великим земляком,
всегда останусь я плохим учеником
и лишь в одном успех предвижу:
хоть мне не по плечу его могучий стих,
но если рассуждать о кладбищах морских, –
мое, бесспорно, к морю ближе.
Пусть этот скромный холм меж небом и волной
печальной мысли не разбудит ни одной
ни в ком, и я не пожалею,
коль ширмой станет он купальщицам нагим,
а дети на песке воздвигнут рядом с ним
свои дворцы и мавзолеи.
Еще лишь об одном просить не премину:
пусть над моим холмом тенистую сосну
посадят, чтобы ненароком
друзей не хватанул здесь солнечный удар,
когда они толпой заявятся сюда
предаться скорбным экивокам.
И пусть в последнем сне мой услаждают слух
мелодии сестер латинских наших двух,
когда мистраль и трамонтана
мне с моря принесут лозы соседской хмель:
фанданго – поутру, а к ночи – вилланелль,
и тарантеллу, и сардану.
А если невзначай появится из вод
и на краю моей могилы прикорнет
полуодетая ундина,
заранее прошу прощенья у Христа,
за то, что даже тень от моего креста
чрезмерно станет возбудима.
Герои и цари, Рамзес, Наполеон,
певцы, чей гордый прах упрятан в Пантеон,
вам не понять подобной блажи!
Урок вам и пример – бессрочный отпускник,
что дни небытия проводит как пикник
на средиземноморском пляже.
