Антуан Мари Жозеф Арто родился 4 сентября 1896 года в Марселе, Франция. Антонен — уменьшительная форма имени Антуан. В возрасте четырёх лет Арто переболел менингитом, следствием чего стало психическое заболевание, от которого он страдал на протяжении всей жизни. Первые литературные опыты Антонена Арто относятся к ранней юности, однако, большая часть этих произведений была им уничтожена во время приступа депрессии в 1914 году. Последущие несколько лет Арто проводит в различных санаториях, где лечится от душевной болезни. Летом 1916 года его призывают в армию, но вскоре комиссуют по состоянию здоровья. Проходя лечение в Швейцарии, по назначению врача Арто начинает принимать опиум и быстро приобретает зависимость, от которой он не смог избавиться до самой смерти. К началу 1920 года состояние Арто улучшилось, и в марте он отправляется в Париж, где попадает в поле притяжения группы Андре Бретона. С 1922 года, продолжая писать стихи и рисовать, Арто посвящает себя преимущественно театру, который обретает для него приметы и очертания не просто художественной деятельности, но вселенского, космического действа, раскрывающего природу человека и Бога.
В 1926 году Арто отходит от сюрреалистов. В сентябре 1926 года Арто вместе с Робером Ароном и Роже Витраком основывает «Театр Альфреда Жарри», который в значительной степени несет на себе печать сюрреалистических идей. За все время существования этого театра вплоть до 1930 года было поставлено всего четыре спектакля, но его значение было столь велико что, по свидетельству Питера Брука, он попытался смоделировать по его образцу свою собственную театральную деятельность. По словам самого Арто, создавая «Театр Альфреда Жарри», он пытался уничтожить преграду между сценой и зрительным залом, превратив театр в сакральное место, где актер и зритель могли бы радикально изменить всю свою физическую и душевную природу, в место обновления и мистического опыта. Подтверждение своим идеям Арто нашел в практике баллийского театра, принимавшего участие в Колониальной выставке во Франции в 1931 году. Именно здесь он видит воплощенной свою концепцию «чистого театра», где слово еще сопряжено в своем архаическом основании с жестом, с пластикой, с самой жизнью. К тому же времени относятся и попытки Арто серьезно заняться магией, изучить египетскую Книгу мертвых, каббалистические учения, гадания Таро…
Теперь он начинает лучше осознавать и сущность своего разрыва с сюрреалистами: тем достаточно было изменений в системе художественного мышления, тогда как он стремился изменить жизнь, превратив ее в магический ритуал. К этому времени относятся его первые эссе о «тотальном театре», или «театре жестокости», опубликованные в сборнике «Театр и его двойник» в 1938 году.
В 1936 году Арто отправляется в Мексику, где некоторое время живет среди индейцев тарамуара, принимая участие в их ритуальных церемониях, в солярных культах, связанных с употреблением пейотля.
В 1937 году из печати выходят «Новые откровения о Бытии», созданные Арто с помощью гадательных карт Таро и подписанные «Просветленный». Тогда же Арто решает отправиться в Ирландию, чтобы поближе познакомиться с учением друидов. Некоторое время друзья получают открытки довольно странного содержания, потом следы его теряются. Оказалось, что Арто попал в психиатрическую лечебницу; переходя из одной клиники в другую, Арто провел в них в общей сложности девять лет, до 1946 года. Выйдя на волю, Арто еще два года продолжал писать стихи и даже участвовать в радиопередачах, но уже не мог обходиться без огромных доз наркотических препаратов. Умер Арто в Париже в 1948 году.
стихотворения
любовь
Любовь? А смыть бы эту грязь
Парши наследственной и грозной
Покончить с этой вошью звездной
Жуирующей развалясь
Орган суровый ветролом
И море в гневном исступленье
Лишь слабый отзвук по сравненью
С чудовищно нелепым сном
О Ней о нас ли о душе ль
Которой праздник предназначен
Открой нам кто здесь одурачен
О Подстрекатель гнусных шельм
Та что в моей постели спит
Со мною воздух разделяет
Быть может в кости разыграет
Моей души небесный скит
круговорот
Небо сходит с высоты
Брат свинарь кровопускатель
Твои свиньи в благодати
Ослепительно чисты
Дух нисходит на навоз
Словно ветр из мест безвестных
Где кочны на грядках тесных
Новых ждут метаморфоз
Под землею в царстве мглы
Так смиренно прах во прахе
Успокоились монахи
И ничтожны и светлы
В разложении секрет
Планетарной оболочки
В нем материя упрочит
Снов изжитых тленный след
Сверхпространство к нам грядет
Кто убогий тот и первый
У вдовицы в лоне лед
Благодать царит над стервой
мастерская души
На помощь, ловкие персты,
Лепите этих лбов овалы,
И эти уши из металла,
И щеки, выпуклые розы
И эти замкнутые рты
Там, где прошлись мои персты.
Витрина кружится, растет.
Игра подобна бойне странной.
Не схватишь то, что неизменно:
Прилив, отлив — о нет, долой,
Души пустые манекены
С булыжной вашей головой.
Вы, брови, твердости оплот,
Укройте милосердной кроной
Тот камень твердый, непокорный
Лиц, мною пойманных врасплох».
Скалою станьте, станьте Словом,
Что в человечьем рту трепещет
И спотыкается о мозг.
потаенная логика
Город город град огней
Город шума расточитель
Вольный наш освободитель
О лукавый о размытый
Безымянный именитый
Бьются ангелы о стекла
Кони прут сквозь тучи прочь
В небо падают кареты
В ночь ночь ночь ночь.
Это словно пар дыханья
Словно выпот выдох камня
Искупленья крестный ход.
В сшибке четырех ветров
В сходке четырех небес
Конденсируется город
Непреложный город снов
Твой орган роняет в землю
Пыль гремучую громов
Пополняя бесконечность.
Из стеклянной ясной пыли
Зыбких атомов камней
О небесных сеть отдушин
Город ты себя творишь
Город камень твой послушен
Там где горестей граница
На краю тоски немой
Вырос замок потайной
Пепел сердца там хранится.
дыбом волосы
И словно совершилось непоправимое:
Ужас разбух до предела,
А с ним отчаяние
и беспросветность.
И все это навалилось
На предстоящую жизнь души.
Бог исчез неизвестно куда.
Осталась лишь черная точка,
Туда и канула моя судьба
И съежилась
до той поры,
Когда времена
В абсолют сольются.
орган и купорос
Этот миг хорош для органа
Сеет ноты ветер крутой
Занося неказистую площадь
Костенеющей снежной крупой
Ты задрипанный городишко
По балконам женщин расставь
Эта манна на голом камне
Лучше дрожи в твоих мостах
Призываю к вечере черной
Где бурлит купоросом вино
И гуляку во мраке ночном
И подростка с памятью сонной
И того кто в поисках слова
В лабиринтах мечты кружит
И того кто в поисках матери
Подле матери возлежит
Город спермы ключиц лопаток
И постелей вздыбленных к небу
Всех зову на грешную требу
Вплоть до ангелов из соборов
маятник
Нет, я не из жнецов, сомненья тут не к месту.
Взял на колени я Луну, мою невесту,
И бьет свиданья час в приюте, где темно
За ширмой расписной; там над холмом нависли
Зонты зеленых пальм, и я склоняюсь к мысли,
Что, нет сомнения, затем лишь, чтоб вино
Цедилось медленней, темнея от сомненья,
Тот камень канул и в немой воде исчез
Меж бесконечных троп в скрещении небес —
Тот звучный камень ожиданья и сомненья.
бар
Еще встречаются для мелкой сошки бары
С нехитрым выбором дальневосточных блюд,
Где новогодний ждет приют.
Те бары тесные матросов легендарных,
Чьи трубки потребят любой старинный яд,
Те бары вольные, где непроглядный чад,
Те бары, тающие в зорях лучезарных,
Те бары, где, кружа, наводит солнце лоск
На красноватый лак, бокалов лак глубокий;
Те бары, где столы гудят, но в эти окна
Зашоренный педант навряд ли сунет нос.
Поскольку яды есть, способные известь
Живое Древо чувств, к цветению готовых;
Есть вина грозные, в них зреют катастрофы,
И вскормлены они не корнем здешних лоз.
Привет тебе, мой бар, ты нас упас от яда
Страданий и невзгод, пригрел нас в нищете,
Ты вынес нас во всей душевной наготе
На отмели, куда беда не досягает.
Молчание хранит тебя и нас; такое
Молчание вполне понятно медицине:
Нам исцеление дарит оно в морфине,
Помимо всех рецептов и законов.
вечер
Вот час, когда для нас клонятся долу ивы,
Ночная глубина дарует им покров;
Вот колокол завел в соборе всех миров
Созвучий ангелуса вьюжные завивы.
На море — паруса, развернутые розы,
Под колокольней дремлет роза витража
И осыпается, и, в небесах кружа,
Витают лепестки небесной розы.
И вечер, дряхлою душой склоняясь к нам,
Когда весло уснет и пальма шум потушит,
Отпустит наши души
По ангельским стопам.