Василий Павлович Аксенов родился 20 августа 1932 года. Его отец был партийным работником, которого репрессировали вместе с женой, Евгенией Гинзбург (автором книги о сталинских репрессиях «Крутой маршрут»), когда Василий был еще совсем малышом. Из детдома для детей «врагов народа» пятилетнего мальчика забрала сестра. Когда Е. Гинзбург отправили на поселение в Магадан, сыну было уже 16, и он последовал за ней. В 1956 году Василий Аксенов закончил медицинский институт и до 1960 года работал врачом, печататься начал в 1959 году.
Первая же его повесть «Коллеги», напечатанная в журнале «Юность», вызвала широкий резонанс среди читающей публики и сделала начинающего автора популярным. Успех молодого прозаика закрепили романы «Звездный билет» (1961) и «Апельсины из Марокко» (1963). В 60-е вышли также произведения «Местный хулиган Абрамашвили», «Товарищ красивый Фуражкин», «Жаль, что вас не было с нами», «Затоваренная бочкотара», сделавшие автора кумиром «шестидесятников». Он ввел в литературу новый, близкий им по духу тип героя: описал человека, не связанного идеологическими догмами.
Этапной в творчестве писателя становится повесть «Поиски жанра» (1972). Ее герой, фокусник Павел Дуров, путешествует по стране для того, чтобы понять, кому и для чего нужен его жанр и нужен ли вообще. Поиск жанра у него оказывается сопряженным с поиском чуда. В это же время В. Аксенов в соавторстве с Д. Горчаковым и Д. Поженяном пишет роман-пародию на шпионский боевик «Джин Грин - Неприкасаемый» под общим псевдонимом Гривадия Горпожакса, переводит с английского роман Э.Л. Доктороу «Рэгтайм».
В 1975 году писатель публикует роман «Ожог». Несомненной находкой в нем является образ главного героя, который, с одной стороны, представляет собой пять разных персонажей, а с другой, оказывается как бы «единым в пяти лицах». Повествование ведется поочередно от лица каждого из пяти, а один и тот же эпизод описывается по-разному устами каждой ипостаси героя. Еще одним крупным произведением В. Аксенова стал «Остров Крым» (1979). В его основе – фантастическая ситуация, в которой Крым не полуостров, а остров, оставшийся не завоеванным большевиками. На нем развивается русский капитализм. Но в конце концов Советская власть добирается и туда; жители острова приветствуют воссоединение страны, не осознавая, какими последствиями это для них обернется.
1979 год – поворотный в судьбе писателя. Он стал одним из авторов и главных составителей альманаха «Метрополь», выпущенного в обход цензуры. В альманах, помимо пьесы Аксенова «Четыре темперамента», в которой ставится вопрос о существовании человека после смерти, вошли произведения Битова, Искандера, Вознесенского, Ахмадулиной, Высоцкого, Алешковского, Горенштейна и др. Выход «Метрополя» стал поводом для резких нападок на писателя со стороны властей, которые усмотрели в нем попытку вывести литературу из-под контроля государственной идеологии. В декабре 1979 года писатель вышел из Союза Писателей, а в июле 1980 выехал в США, где и узнал о лишении его и жены советского гражданства. Такая же судьба постигла и некоторых других авторов альманаха. Аксенов поселился в Вашингтоне, где продолжил литературную деятельность. В 1989 году он пишет на английском языке роман «Желток яйца», который сам же переводит на русский язык. Сюжет основан на вымышленном факте обнаружения дневника Достоевского. Вокруг этого апокрифического документа и вращаются приключения героев: профессора, спецагента ФБР и полковника КГБ.
В 1992 году писатель завершает работу над романом «Московская сага» о трех поколениях семьи русского врача. К новейшим произведениям относится книга «Новый сладостный стиль» (1998), написанная в жанре размышления о внутреннем и внешнем состоянии современного человека.
Надеемся, что за ней последует еще немало значительных и интересных произведений.
ожог (отрывок)
Донесение внештатного сотрудника Городского
управления культуры "Силиката" из валютного бара
гостиницы "Националь" (Донесение перемежается
внутренним монологом "Силиката")
Дорогие товарищи! 32 мая в 0 часов 98 минут я, "Силикат" (Л.П.Фруктозов), нес вахту в распивочной точке свободноконвертируемой валюты "Националь". В зале находились: шведский специалист по бумажной промышленности, господин Магнусон, сенегальский князь Жозеф Калибава со своим слугой Пьером Плей (оба студенты Университета им. Патриса Лумумбы),
три финских хоккеиста из команды профсоюза упаковщиков города Турку, больше никого. Вахту несли: капитан Диомидов ("бармен Петя"), старший лейтенант Кривозубова ("официантка Нюра"), лейтенант Бахрушин ("художник Цадкин"), старший сержант Гагинадзе ("спекулянт Эдди"), а также лейтенанты Сомова, Ломова и Фильченко ("девушки Нина, Инна, Тамара"). О часов 104 минуты. Внезапно с шумом распахнулись двери, и на пороге появился известный в Москве подозрительный элемент - интеллектуал - творческое лицо неопределенных занятий - мой близкий друг - фамилии не помню - по кличке Академик, как его зовут в пивнушке "Мужской клуб", что на свежем воздухе возле Пионерского рынка в Тимирязевском районе. Вместе с ним явились: Клара Хакимова, студентка МГУ, первый курс филодендронфака, некая Мариан Кулаго, сожительница Академика и подданная кантона Гельвеция, а также огромный иностранец по имени Пат, которого по одежде можно было вполне принять за советского гражданина.
Академик тут же устремился ко мне и сразу же рассказал мне три политически-двусмысленных анекдота: анекдот "брови" (1794/ 0040), анекдот "мясо" (8805/1147), анекдот "компьютер"
(9564/2086).
Когда он вошел, все так во мне и затрепетало!
Кумир мой, любовь моя, сладость ты наша российская!
Был бы я бабой, из-под тебя бы не вылезал!
Сволочи, сучки, шпионки, прочь от сокола!
Да почему же это органы так долго бездействуют?
Отрок ясноглазый, застава богатырская!
В тебе надежда державы нашей и народа измученного!
Знакомьтесь, друзья, сказал мой сокол степной парящий и
показал на меня.
Перед вами небесталанный поэт Фруктозов!
Ишъ прищурилась азиатская сучка: валютный поэт
Фруктозов?
Что вы, что вы, забрел сюда случайно, а доллары мне
Фирлшгетти оставил для поддержания таланта, у них ведь там особый фонд.
Врете, знаем, кто вы такой, весь университет знает!
Академик дорогой, не верь паршивой бабенке, не верь, сокол
ты наш русский! Между прочим, слышал новинки?.. и тут же в темпе, чтобы не перебили, нашептал "брови", "мясо",
"компьютер".
Как широко он рассмеялся, Микула наш Селянинович, и с русским своим благодушием повернулся к стойке, наш
национальный шедевр:
- Петенька, привет. Нюрочки, салют! Девочкам с кисточкой!
Цадкин, хелло! Эдди, гагелшрджос! Князь, здорово! Господин швед. да
здравствует бумажная промышленность' Друзья.
не будем друг друга подозревать! Ведь эдак вся Россия может скатиться до мании преследования! Нюра, всем джин-и-тоник за мои счет! Петя, выключи проигрыватель, сейчас стихи будем читать! Фрукт, прочти что-нибудь короткое!
Пожалуйста, всегда наготове что-нибудь небольшое. Синева синева синева дожди косые мурава мурава это мать моя Россия эх какому чародею отдала свою красу басурману иудею или Лебедеву псу?..
Кто это Лебедев? - вскричали дамы.
Это поэт есть такой, на самом деле совсем не Лебедев, вражья кость.
Неплохо, Фрукт, в общем-то крепко, и по Лебедеву ударил смело.
Таково мнение сизокрылого, а иудея, между, прочим он и не заметил,
значит, врут, что в нем еврейская кровь. Конечно врут!
Мы его жидам не отдадим!
И тут он сам стал читать. Сначала тихо струился голос его, как талая вода под коркой мартовского снега, потом пробился фонтанчиком, миг-два, и вот уже раскатился новгородским колоколом, и зашатались подлые валютные стены, в коих загубил Фруктозов свой талант и душу живу.
О часов 142 минуты. Академик начал читать десятиминутный стих под названием "Угар". Магнитная запись сделана старшим лейтенантом Диомидовым. Со своей стороны, хочу указать, что стихотворение "Угар" представляет из себя слегка замаскированный эзоповым языком намек на якобы угарную атмосферу в нашей стране.
Дополнительные сведения. Во время исполнения стихотворения господин Магнусон подсел к Мариан Кулаго и попросил у нее любви. Кулаго назвала сумму тысячу долларов (one thousand dollars). Это слишком дорого, возразил швед. Ничего не поделаешь, такова цена, ответила Кулаго, после чего Магнусон вернулся к своему столу.
Иностранец Пат несколько раз пытался прервать чтение, ругался на калифорнийском жаргоне, говорил, что ему надоели эти вечные русские стихи "с подъебкой", и все время руками приставал к студентке Кларе Хакимовой. Думаю, что иностранца Пата можно отнести к разряду идеологических диверсантов, а гражданка Хакимова определенно созрела идти на поводу у реакции.
Слезы душили меня.
Замолчите вы, иностранец ничтожный, помидорный
голландец!
Разве понять вам нашу боль, наш угар, курную избу нашей
русской души?
Гений ты наш, позволь, я встану перед тобой на колени!
Нет, нет, позволь:
НЕ ТРОГАЙТЕ!
Смотрите вы, промышленники, князья, субретки,
небесталанный Фруктозов на коленях перед гением!
Хочу указать также, что расплачивался Академик чеками Внешторгбанка и английскими фунтами, а откуда они у него взялись - не секрет: подачки ЦРУ через журнал "ВОГ".
Затем произошло следующее. Господин Магнусон вернулся к нашему столу и сказал Мариан Кулаго, что он согласен. Та ничего не ответила, потому что смотрела на Академика. Последний танцевал танго с "девушкой Тамарой" (мл. лейтенант Фильченко). Он громогласно провозглашал якобы божественное происхождение ее красоты и ума. Она (Фильченко) якобы послана ему в награду за духовные муки истекшего десятилетия, только она осветит ему остаток его дней, ибо она раскрыта для любви, как цветущий бутон лотоса.
Уважаемые товарищи, смею поставить под сомнение полезность контакта Академик - Фильченко. По моим наблюдениям и мнению ряда наших товарищей, Фильченко отличается неустойчивым характером, придает слишком большое значение своим внешним данным и может легко пренебречь служебным долгом ради эротики.
Проклятая кукла лупоглазая обнимает солнце мое!
Погоди, я устрою тебе желтую жизнь!
Академюша, да неужели во веки вечные не притронусь я
к твоему жезлу
А вот паду в ноги ему и расскажу все, что знаю про Тамарку!
И всю любовь свою выплачу ему в колени.
Дальнейшее подтвердило мои предположения. Хакимова самозабвенно танцевала с хиппообразным иностранцем Патом, с господином Магнусоном и с финскими хоккеистами, а на приглашения князя Калибавы отвечала презрительным отказом, что говорит о ее расовых предрассудках. Спецслужба сделала ряд снимков.
Магнусон напомнил Кулаго, что принимает ее цену. Та вновь ему ничего не ответила и даже не обратила внимания на десять стодолларовых банкнотов, номера которых мне записать не удалось, так как в этот момент слуга Пьер Плей стал бить по щекам своего господина, и я знаю за что, но это наше внутреннее дело. Кулаго между тем заплакала и стала шептать целый ряд мужских имен: Самсик, Гена, Арик, Радик, Пантелей... какое обилие мужчин, какая наглость! Господин Магнусон вынул тогда из внутреннего кармана брюк еще один доллар (запасной?) и стал размахивать всей этой внушительной массой свободноконвертируемой валюты, крича:
- Тысяча и один доллар за одну ночь! Да здравствует сексуальная революция! Долой бумажную промышленность! Мао грядет! Ты готов?
Отчего вы плачете, Кулаго?
А вы. Фрукт?
У нас общий предмет плача.
Я уже догадалась. Давайте обнимемся и поплачем вместе!
Что ж, давайте обнимемся.
Вы чувствуете. Фрукт, что я без бюстгальтера?
Я тоже без бюстгальтера. Маша.
Скажите, Фрукт, когда моя грудь упирается в вашу,
неужели вы ничего не чувствуете?
Чувствую эротическое возбуждение, Кулаго.
Значит, вы всеядны? Браво! Браво!
Маша, вы поймите, любовь моя к Нему имеет примесь
гражданского чувства, и жезл его для меня частично символ,
нечто вроде булавы Богдана Хмельницкого или
Петропавловского шпиля.
Ах, сказала она, я не умею так поэтически преувеличивать
и для меня это просто Его хуй.
Кулаго, прошу вас, давайте разомкнем наши объятия.
Мне в пору удавиться, а у вас одни пошлости на уме.
Катитесь, паршивый Фрукт! Не знаете вы ничего. Я от него
могла бы уже иметь трех детей, дорогой Фрукт, -
пятилетнюю Леночку, трехлетнего Мишу и годовалого
Степочку...
Вам ведь такое даже и не снилось в вашей
"голубой дивизии"!
Ночь, уважаемые товарищи, завершилась обычным для гражданки Кулаго валютным скандалом с битьем посуды и криками "проклятая страна", "рабы", "люблю вас всех", "умрем на одной помойке" и так далее. Подписав чек "Лионского кредита", Кулаго заснула в объятиях голкипера команды "Пожиратели дыма из Турку" и была унесена им в гостиницу в 0 часов 390 минут.
Академик и его друг Пат еще раньше, а именно в 0 часов 380 минут, покинули бар с девушками Хакимовой и Фильченко. Последовать за ними "Силикат" возможности не имел, поскольку был уведен господином Магнусоном для серьезной беседы, о которой будет сообщено дополнительно, а старику Потапченко из туалета No 17 прошу не верить.
С глубоким уважением
внештатный сотрудник ГУК
Л.П.Фруктозов, поэт
